«Зангезурский коридор» или «Путь к международному миру и процветанию»?

Вокруг этих концепций на Южном Кавказе разворачивается не просто терминологический спор. Речь идёт о конкуренции различных политических и экономических моделей, проецируемых на одно и то же географическое пространство — коммуникации через юг Армении, связывающие основную территорию Азербайджана с Нахичеванью и далее с Турцией.

Суть расхождений заключается не столько в названии, сколько в различии стратегических подходов. Для Азербайджана ключевым является формирование прямой связки Баку—Нахичевань, которая в более широком контексте вписывается в идею тюркской оси от Турции до Центральной Азии. Для Армении же речь идёт о создании транзитного моста между Европой и Азией, который позволит интегрироваться в новые логистические цепочки.

Если для Азербайджана и Турции данный проект означает усиление политико-экономического влияния на пространстве от Средиземноморья до Центральной Азии, то для Армении он представляет собой возможность трансформации периферийной экономики в транзитный узел с перспективой привлечения инвестиций, развития транспортной инфраструктуры и снижения региональной изоляции.

Именно различие этих подходов определяет расхождение в терминологии. В интерпретации Баку «Зангезурский коридор» подразумевает наличие особого режима функционирования маршрута, тогда как Ереван рассматривает открытие коммуникаций как часть более широкой концепции разблокирования региона, ранее сформулированной в рамках программы «Перекрёсток мира». В этой логике урегулирование конфликта становится элементом структурной трансформации — перехода от модели «военного буфера» к модели «регионального транзитного узла».

Дополнительный импульс этим процессам придал визит вице-президента США в Армению и Азербайджан в феврале 2026 года. Он способствовал смещению акцентов от политико-символического измерения к более прагматичному подходу, в котором мирный процесс напрямую увязывается с экономическими и инфраструктурными проектами. Международные гарантии при этом приобретают более осязаемую форму — в виде инвестиций, технологий и долгосрочных обязательств, а риски эскалации всё чаще начинают оцениваться через призму потенциальных экономических потерь.

В результате формируется новая конфигурация, в рамках которой Армения получает окно возможностей для частичной стратегической переориентации и экономического открытия, несмотря на сохраняющиеся внутренние и внешние риски. Азербайджан, в свою очередь, укрепляет позиции в качестве ключевого транзитного и энергетического узла региона. В более широком смысле усиление американского присутствия воспринимается как фактор внешней стабилизации: вовлечённость США снижает вероятность резкой эскалации, одновременно повышая уровень институционализации мирного процесса.

В отличие от предыдущих форматов посредничества, текущий подход предполагает сочетание политических договорённостей с инфраструктурными и инвестиционными обязательствами, а также расширение военно-технического взаимодействия. Для Армении это означает частичную диверсификацию системы безопасности, для Азербайджана — дополнительную международную легитимацию постконфликтной реальности.

В то же время усиление роли Вашингтона неизбежно влияет на региональный баланс и способно вызвать противодействие со стороны других центров силы. При этом ряд ключевых вопросов между Арменией и Азербайджаном остаётся нерешённым, включая подписание мирного соглашения, делимитацию границы, параметры функционирования транспортных маршрутов и уровень общественного доверия. Без прогресса по этим направлениям перспективы долгосрочной реализации инфраструктурных проектов остаются неопределёнными.

В среднесрочной перспективе развитие новых транспортных инициатив будет зависеть от ряда внешних факторов, включая динамику ситуации вокруг Ирана, внутриполитические процессы в Армении, позицию России в условиях трансформации регионального баланса после украинского конфликта, а также долгосрочную стратегию США.

Современная геополитика всё в большей степени определяется не только военным присутствием, но и контролем над логистикой и инфраструктурой. Государства, вовлечённые в масштабные инфраструктурные проекты, неизбежно формируют долговые, технологические и институциональные зависимости от инвесторов. В этом контексте контроль над транспортными и энергетическими коридорами становится инструментом долгосрочного влияния.

Таким образом, рассматриваемая инициатива вписывается в более широкий процесс перераспределения влияния в Евразии, где инфраструктура выступает ключевым механизмом формирования новой геополитической архитектуры. Именно этот аспект вызывает обеспокоенность со стороны таких акторов, как Россия, Иран и Китай, для которых усиление внешнего присутствия в регионе может рассматриваться как вызов их стратегическим интересам. Потенциальная милитаризация инфраструктурной безопасности лишь усиливает риски дальнейшей конфронтации.

Конкуренция транспортных маршрутов

На фоне этих процессов уже функционирует альтернативный маршрут — Транскаспийский международный транспортный коридор, соединяющий Китай, Центральную Азию, Каспийский регион, Южный Кавказ и Европу. В отличие от новых инициатив, он уже используется для перевозки грузов и постепенно наращивает пропускную способность.

Ключевую роль в его развитии играет Китай, однако значительную активность проявляет и Турция, стремящаяся укрепить свои позиции в рамках более широкой евразийской логистической архитектуры. Усилия участников направлены на унификацию стандартов, цифровизацию процессов и синхронизацию инфраструктуры, что должно повысить эффективность маршрута и увеличить объёмы перевозок.

В настоящее время Армения фактически исключена из этого коридора по политическим причинам, а также из-за отсутствия необходимой инфраструктуры. Несмотря на периодические заявления о потенциальной возможности её подключения, практическая реализация такого сценария остаётся маловероятной в краткосрочной перспективе.

С точки зрения геоэкономики прямой конкуренции между существующими и планируемыми маршрутами в полной мере не наблюдается, поскольку они во многом используют схожую логистическую основу. Однако различия в длине маршрутов, стоимости и политических условиях могут влиять на перераспределение потоков.

При этом отдельные участники, прежде всего Азербайджан и Грузия, могут преследовать собственные интересы, не полностью совпадающие с логикой других акторов. Для Баку приоритет имеет политическое закрепление результатов, тогда как для Тбилиси важным остаётся сохранение статуса ключевого транзитного узла. Появление альтернативных маршрутов может поставить под вопрос существующую модель, что создаёт дополнительные элементы конкуренции.

Вероятнее всего, в долгосрочной перспективе сформируется гибридная конфигурация, при которой существующие маршруты будут модернизированы и частично интегрированы в более широкие международные инициативы. Южный Кавказ в этой системе будет играть роль не только транзитного пространства, но и зоны пересечения конкурирующих инфраструктурных стратегий, где экономическая логика тесно переплетается с геополитическими интересами.

До середины следующего десятилетия развитие транспортных проектов на Южном Кавказе, вероятно, будет происходить в контексте более широкой конкуренции за формирование евразийской инфраструктурной архитектуры. В этих условиях Турция может укрепить позиции в качестве одного из ключевых бенефициаров, Азербайджан — усилить роль транзитного и энергетического узла, а Армения — получить ограниченное, но важное окно возможностей для стратегической диверсификации.

Россия, вероятнее всего, будет стремиться адаптироваться к новым условиям, сохраняя инструменты влияния, тогда как Европейский союз продолжит усиливать экономическое присутствие. Китай, в свою очередь, скорее всего, сохранит прагматичный подход, избегая прямой конфронтации, но активно участвуя в развитии транспортной инфраструктуры.

В региональном измерении рассматриваемые инициативы представляют собой не столько инфраструктурные проекты в узком смысле, сколько инструменты перераспределения политического и экономического влияния. Южный Кавказ постепенно превращается в пространство, где пересекаются интересы глобальных и региональных акторов, а контроль над инфраструктурой становится ключевым фактором формирования долгосрочных зависимостей и стратегических преимуществ.

С учётом последних событий, связанных с резкой эскалацией вокруг Ирана, баланс сил в Евразии продолжает меняться, что неизбежно будет отражаться и на логике развития транспортных маршрутов в регионе.

#АРМЕНИЯ

#США

#ИРАН

#АЗЕРБАЙДЖАН

#ТУРЦИЯ

23.03.2026 17:00